naturschutz (naturschutz) wrote,
naturschutz
naturschutz

Categories:

Из истории охраны и разграбления природных богатств России

В продолжение этого

«Даже Петру I не удалось добиться строгого исполнения установленных им законов [об охране лесов - naturschutz] . Его преемники прилагали мало стараний для исполнения введённых им законов по охране леса, значительно более мягких, чем петровские. В несколько раз сократились площади заповедных лесов, а в 1726 г. заповедные зоны вдоль больших рек были сужены до 15 вёрст в обе стороны, а заповедные зоны вдоль малых рек совсем ликвидировали. В 1782 г. владельцы частных лесов, даже находящихся в заповедных зонах, получили полное право распоряжаться им по своему усмотрению. В результате истреблялось большое количество лесов: по данным А.М.Цветкова, в Европейской России уничтожалось ежегодно с 1696 по 1797 г. по 216-233 тыс.га, и лишь затем это количество уменьшилось, составляя в 1797-1861 гг. в среднем по 164 тыс.га.


В этом отношении значительные успехи были достигнуты с конца 30-х годов 19 в., особенно в связи с учреждением Министерства государственных имуществ. Казённые леса охраняли в это время 40 тыс. полесовщиков [лесников - naturschutz] и пожарных старост. Были разработаны меры по охране леса от пожаров, выявлению незаконных порубок и лиц, которые их производили; лесное законодательство стало соблюдаться несколько строже, чем раньше.

Так, в 1845 г. в одной Тверской губернии было осуждено за незаконные порубки 46 человек. В результате в 1843 г. по сравнению с 1838  г. почти в 3 раза уменьшилось количество самовольных порубок и, что было ещё важнее, в 50 раз уменьшился ущерб лесу от пожаров! Если в 1838 г. было произведено самовольных порубок на сумму около 900 т.руб., а истреблено пожарами – на 3412 т.руб., то в 1843 г. сумма порубок составила 334 437, а убытки от пожаров – всего 67 566 руб. В 1844 г., судя по официальным сведениям, убытки продолжали уменьшаться: стоимость самовольных порубок составила 184 698 руб., а убыток от пожаров - 31 315 руб. Таким образом, по сравнению с 1838 г. вред от порубок сократился почти в 5 раз, от пожаров – в 109 раз! Конечно, эти успехи относились только к казённым лесам, и были связаны с заботой об интересах и доходах государственной казны и царской фамилии. Помещичьи же леса продолжали редеть таким же темпами, как и раньше

Промысел наиболее ценных животных часто вёлся хищническими средствами, что и приводило к падению численности их популяций и подрывало природные основы этого промысла. Даже пользование обычными ловушками для ловли зверя и птицы наносило охотничьим ресурсам большой ущерб. Охотник может лишь изредка посещать свои капканы и ловушки, расставленные во многих местах, и значительная часть попавших в них животных уничтожается хищниками или портится мышами, и шкура их теряет свои качества. Не менее половины попавшей в эти ловушки дичи теряется без всякой пользы для промышленника.

К сожалению, конкретно установить размер перепромысла животных в России для 16-19 вв. трудно. Такие подсчёты имеются лишь в отношении сибирского соболя. Теоретически установлено, что соболиное стадо за год увеличивается на 45-50%, и поэтому ежегодный отлов до 30% общего его количества не вызывает уменьшения его общей численности. Средняя величина популяции соболя в Сибири  в начале 17 в. составляла, по подсчётам П.Н.Павлова, около 869 тыс., из них 722 тыс. – восточносибирских. Без ущерба для общей величины стада возможна была поэтому ежегодная добыча не более 261 тыс., добывалось же в среднем 431 тыс., то есть на 30% выше предельной нормы

[Интересно, что чуть больше превышение зафиксировано для вылова рыбы странами Европейского сообщества в 1987-2011 гг. Иными словами, вне зависимости от развития прикладной науки (позволяющего всё более точно определить оптимальные нормы изъятия) и общего прогресса цивилизации, развязывание предприимчивости индивидов и рыночные отношения равно губительны для биоресурсов, что в 18-м,что в 21-м веке.

А вот государственное вмешательство, ограничивающее предприимчивость индивидов рамками научно обоснованных норм природопользования, и переориентирующее хозяйство на долговременную устойчивость последнего вместо немедленного выигрыша, всегда продуктивно - naturschutz]».

Особенно бедственными для соболя были 40-е годы 17 в., когда за целое десятилетие было добыто около 1600 тыс.соболей, что составило 80% от возможной средней добычи (численность соболя уже тогда уменьшалась) [поэтому в следующей декаде правительство запретило русским охотником добывать соболя в Кетском уезде, затем в Якутии и в Енисейском уезде; традиционный промысел «ясачных инородцев» вёлся бережней по отношению к зверю. - naturschutz].

П.Н.Павлов приходит к выводу, что при хорошем правительственном регулировании и учёте запасов соболя в Сибири, за 70 лет его интенсивного промысла (с 20-х по 80-е гг. 17 в.) можно было, не уменьшая его численности, получить 13 млн. собольих шкурок. На практике же, в условиях почти полного отсутствия мер по охране пушных богатств, страна получила всего 8 млн.шкурок (лишь немногим более 60% возможного количества), причём поголовье соболя в Сибири резко сократилось.

В 17 – первой половине 19 в. Сибирь была главным поставщиком пушнины для России. Любопытно проследить, как под влиянием перепромысла наиболее ценных видов зверя изменилась роль различных зверей в общей сумме промысла (таблица 8)

Таблица 8. Удельный вес отдельных видов зверей (в %) от общей суммы стоимости сибирской пушнины

Зверь

1647 г.

1699 г.

Середина 19 в.

Белка

1,0

7,3

58,8

Соболь

94,8

57,4

11,8

Лисица

2,3

17,4

7,8

Медведь и волк

-

-

6,7

Песец

0,1

2,1

5,1

Горностай

0,1

10,3

3,9

Колонок и хорёк

-

-

2,0

Речной бобр (для середины 19 в. также выдра, росомаха и рысь)

1,7

5,5

2,0

Заяц

-

-

1,7

Примечание. Данные, относящиеся к 17 в.,  подсчитаны по кн. Павлов П.Н., 1972. пушной промысел в Сибири. Красноярск. С.303., к середине 19 в. – по кн.: Гагейнмейстер Ю.А., 1854. Статистическое обозрение Сибири. СПб. Ч.2, с.257.

Таким образом, на протяжении двух столетий непрерывно падал промысел наиболее ценного пушного зверя – соболя. В конце 17 в. уменьшилась добыча соболей, но заметно выросла добыча лисиц, горностаев и речных бобров. Но, видимо, и здесь наблюдался перепромысел, так как к середине 19 в. их удельный вес в общей стоимости добычи пушнины стал падать. Основное место к середине 19 в. в добыче пушнины заняла белка, которая оказалась весьма жизнеспособной даже несмотря на увеличившийся промысел. Действительно, белка в отличие от соболя может жить не только в глухих таёжных лесах, но и в условиях более разреженных лесных массивов. Кроме того, с уменьшением численности её опаснейшего врага – соболя, условия жизни белки заметно улучшились.

В середине 19 в. в Сибири заметное значение приобрёл промысел животных, не обладающих ценным мехом – медведей, волков, зайцев. Общая же  стоимость пушнины, добывавшейся в Сибири в 17-середине 19 в. (с учётом изменения курса ценности рубля), по расчетам П.Н.Павлова, не уменьшалась. Несмотря на резкое уменьшение численности соболя, стоимость ежегодной добычи пушного зверя Сибири за эти века сохранялась приблизительно на одном и том же уровне.

А.В.Дулов. 1983. Географическая среда и история России (конец 15 – середина 19 в.). М.: Наука, с. 78, 195.

Вообще, всякое развязывание предприимчивости индивидов, согласно модели кризисов в системе «природа-общество» Д.И.Люри, ведёт к разграблению природных богатств и (слегка отсроченному) разрушению природных ландшафтов, через запуск т.н. «контуров разрушения». Последние  суть положительные обратные связи, которые в ненарушенном биогеоценозе не задействованы, но включаются и работают на ещё большее разрушение системы/ухудшение экологической ситуации, когда развитие «мозаики нарушений» превысит некий критический предел. Вот примеры: 1-2.

Подобным образом мотивированные индивиды вложения в добычу ресурса производят как можно раньше и больше, тогда как в регенерацию ресурсов они стараются вложиться как можно позже и в как можно меньшем объёме. Даже если, столкнувшись с сокращением ценного ресурса, они увеличивают вложения в его регенерацию, вкладываться в восстановление природных ландшафтов, воспроизводящих данный ресурс, их можно заставить только принуждением государства и общества. Поэтому подходящие местообитания уничтожаются с той же скоростью, что и опромышляемые виды, во многих случаях делая попытки их сохранить бессмысленными.

И наоборот, государственное ограничение предприимчивости индивидов (или самоограничение на уровне общин, как на Новой Гвинее и на о.Тикопия), особенно на современной научной основе, лучше в рамках общественной собственности и планового хозяйства, даёт шанс сохранения общих ресурсов и/или природных ландшафтов, которые в первом  случае гарантировано обречены, вопрос лишь во времени. В частности, за доказательство этого для ряда традиционных видов природопользования Элинор Острём получила Нобелевскую премию по экономике, опровергнув постулированную Гарриетом Хардиным универсальность «трагедии общин». Последняя наступает лишь, когда общая собственность не означает общее благо, в сознании каждого частный интерес и кратковременный выигрыш доминирует над всеми прочими мотивациями, как это описано выше у Д.И.Люри.

Поэтому классики охраны природы в России (также как их немецкие коллеги, но не американские) связывали хищническое истребление природных ресурсов и природных ландшафтов с капитализмом, а возможность спасения – с государством, при посредстве которого ведётся создание особо охраняемых природных территорий и одновременно природоохранное просвещение народа, включая создание общественных движений по образцу немецкого Naturschutz и Landschaftspflege, включая обучение переходу от традиционных видов хозяйствования к более экобезопасным и экологически устойчивым.

Поэтому же Советская власть, с её целью коммунистического строительства (то есть замены рыночной экономики плановой при уничтожения частной собственности и свободы предпринимательства) поддержало природоохранников немедленно и с охотой, дав существенно больше, чем они просили. Как пишет Дуглас Вайнер (Уинер):

«Для многих [на Западе] будет удивительно, что ещё в 1920-х гг. и в начале 1930-х Советский Союз был на переднем крае развития теории и практики охраны природы. Русские первыми предложили выделять специально охраняемые теории для изучения экологических сообществ, и Советское правительство было первым, кто воплотил эту идею. Более того, русские были первыми, кто понял, что планирование регионального землепользования и восстановление разрушенных ландшафтов должны строиться на основе экологических исследований. В настоящее время этими идеями и концепциями руководствуются, разрабатывая политику в области охраняемых территорий, не только в Советском Союзе, но и во многих других странах» («Экология в Советской России. Архипелаг свободы: заповедники и охрана природы». М.: «Прогресс», 1991. C.7»)

17 октября 1913 г. в Берне открылась первая международная конференция по охране природы, организованная швейцарским зоологом Паулем Саразиным. Россию представляли Бородин и Кожевников. Речь Саразина произвела огромное впечатление на обоих русских учёных. Кожевников вскоре воспроизвёл обширные цитаты из неё в брошюре «Международная охрана природы», а пятнадцать лет спустя он вновь цитировал её по случаю смерти Саразина.

Особенно интересны были замечания Саразина, касавшиеся влияния на природу технологии при капитализме. В качестве иллюстрации губительных для неё последствий развитой технологии, поставленной на службу погони за прибылью, он использовал состояние стад китов. «Когда непрерывная погоня за прибылью сопровождается введением новой эффективной технологии, истребление китов неизбежно», - мрачно предрекает Саразин («Мировая охрана…», 1915, с.18).  особенно поражён был Кожевников выводом Саразина о том, что участь диких местностей и их обитателей была предопределена распространением «акционерных компаний, которым необходимо заботиться о высоких дивидендах, какой бы ценой они не покупались». Перефразируя Саразина, Кожевников добавлял в своей брошюре «только с помощью капиталистических предприятий были возможны такие бойни, как … избиение бизонов в Соединённых штатах в 70-х годах» (Кожевников, 1914а, с.53).

Саразин, осознав гибельное объединение технологии и жажды наживы, дал жёсткие рекомендации – он требовал не допустить эксплуатации живых существ корпорациями, - но угроза целостности природы со стороны капитализма, по мнению сторонников её охраны, требовала принятия столь же экстренных мер. Кожевников и его коллеги знали это по опыту непосредственного соприкосновения с зарождавшимся жадным русским капитализмом. А.Н.Мазармович (1912), посетив Нижегородскую губернию, убедительно писал о необходимости охраны памятников природы от разрушения. «Такие создания природы должны быть изъяты из варварских рук частных собственников, переданы во владение государства… и объявлены национальной собственностью» (цит. по Кнорина, 1960. с.103).

Не только чувства страха и антипатии, которые порождал у многих заитников природы капитализм, но и их убеждённость в том, что права частной собственности должны быть вытеснены заботой об общественном благе, привели к тому, что они видели в правительстве главную движущую силу в борьбе за спасение живой природы. Кожевников называл учреждение научных заповедников делом первостепенной государственной важности; в то же время А.П.Семёнов-Тян-Шанский даже поднимал вопрос о возможности отчуждения частных земель в пользу охраняемых территорий»

(Ibid.С.37-38.).


Tags: история охраны окружающей среды, охрана дикой природы, социальные проблемы природоохраны
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments